Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

имени (в отличие от безымянных глав провальных походов 920 г. на Царь-град, по НПЛ, и 943 г. — на Бердаа). Известные нам по именам участники событий конца первой половины X в. или имеют собственную летописную «биографию» (Игорь, Свенельд), или они лишь вырисовываются за «летописной строкой» (Улеб) и прототипами Олега быть не могут. Образ Х-л-гв, несмотря на свою относительную историографическую «молодость» (чуть более ста лет), также успел приобрести различную социально-потестарную и личностную атрибуцию, что само по себе тоже требует математической проверки.

Методы использования контент— и корреляционного анализа текстов с аналогичными целями были описаны нами ранее (Шинаков, 2009а), однако для удобства читателя и возможности «на месте» проверить степень корректности методов, их применения и, соответственно, аргументированности выводов, повторим это описание перед новым витком анализа конкретного материала. Подобную ступенчатую методику (сначала — контент-анализ, затем — корреляционный) автор применял для математически выверенного выяснения этнического, социального, политического, культурного и ментального содержания понятия «русы» в восточных источниках и степени его корреляции с понятием «славяне» (Шинаков, 1987в; Шинаков, 2002а. С. 57–65, 138–151; Шинаков, Гурьянов, 2002; Шинаков, 20096. С. 39–53, 208–211). Позднее тот же метод был применен для выяснения формы (и самого наличия) украинской государственности середины XVII в. (Шинаков, 2006 в. С. 97–107). Для этого сравниваемые и коррелируемые образы были максимально формализованы и методом контент-анализа разбиты на 30 признаков, объединенных в шести категориях, которые внутри себя могут различаться как по конкретному содержанию, так и по «весу». В данном аспекте мы оставили три их значения: 1) признак отсутствует полностью; 2) слабо или косвенно выражен; 3) является весьма весомым. Ранее нами для корреляционного анализа использовался либо дуализм признаков («есть» — «нет»), либо большая их дробность (до пяти значений)[83]. В случае если стыковался признак одинакового «веса» у двух сравниваемых объектов, то в таблицах и при подсчете эта связь обозначалась как «1», если стыковались «сильные» и «слабые» признаки — как «0,5». При суммировании совпадающих признаков (обозначаемых в формуле коэффициента сопряженности «к» как «S») и общего количества признаков, которые присутствовали в формализованном описании каждого из двух сравниваемых объектов («т» и «п»), используется линейная прогрессия. Если в сумме остается значение «0,5», то оно округляется до «1» в сторону увеличения, так как в противном случае при перемножении результатов, по законам математической статистики, произведение оказывается преуменьшенным. Исходная формула k = s/nm неоднократно апробирована в археологоисторических исследованиях, в том числе и автором.

В данном разделе за отправную точку сравнения взят образ Х-л-гу «Документа Шехтера», поскольку, с одной стороны, ранее уже проводилась апробация его контаминированности с Вещим Олегом, особенно из НПЛ. Во-вторых, уже непосредственно автором была предпринята попытка связать его образ с одним из объектов исследования данного раздела книги — князем Улебом из преамбулы договора Игоря с греками. Впервые вводятся в научный оборот и исследуются с помощью контент— и корреляционного анализа реконструируемые по контексту образы предводителей походов на Бердаа 943 г. и на Царьград в 920 г. (по НПЛ). Свенельд добавляется к объектам компаративного анализа из-за его непосредственной связи с событиями 40-х гг. X в. и высказанным ранее предположением, что именно он возглавлял поход на Бердаа. Также вводится образ Одда Стрелы, сюжетно близкий образу Вещего Олега (по ПВЛ), поскольку он, вероятно, мог бы закрыть выявленную нашими работами 2007–2009 гг. лакуну между образами Олега (по ПВЛ и НПЛ), с одной стороны, и такими эпическими героями, как былинный Вольга и Хельги, убийца Хундига, из «Эдды», коэффициенты сопряженности с которыми хотя и были, но весьма слабые (0,3–0,34), что предполагало возможное наличие «промежуточного звена». Образ Орвара-Одда взят из одноименной саги цикла «Викингских саг о древних временах», созданной, по разным мнениям, не ранее 1265 г., но и не позднее начала XIV в., а записанной в трех редакциях (ранней, промежуточной и пространной) еще позднее — вплоть до XV в. (пространные редакции А и В). При этом в самой ранней, начала XIV в., краткой редакции «S» свои подвиги Орвар-Одд совершал не в Гардарике, как в остальных редакциях, а в «Хуналанде». Поэтому вполне очевидна его возможная про-изводность от ранее проанализированных героев, однако для полноты списка сравниваемых образов внесен и он. С другой стороны, в таблице для корреляционного анализа по этой же причине сохранены образы более поздних реальных князей Всеслава Полоцкого и Олега Святославича II («Гориславича»), летописные записи или устные предания о которых могли в принципе повлиять на некоторые черты не только былинных Вольги и Волха, но и героя летописного «Сказания о Вещем Олеге», но никак не на персонаж хазарского источника — «Документа Шехтера». Однако в связи с тем, что Х-л-гу мог быть одним из реальных прототипов этих эпических героев, то опосредованно, через них, он мог быть контаминирован и с указанными мятежными князьями более поздней эпохи. В итоге в таблицы для сравнения были внесены, с одной стороны, все известные (не всегда по имени) участники событий конца первой и начала второй половины X в. в бассейне Черного моря и Кавказа, с другой — все известные русские и скандинавские летописные и эпические персонажи, чьи имена в какой-то степени могут быть контаминированы с антропонимами Олег и Х-л-гв и чьи реальные или легендарные действия отчасти проходили (или могли проходить) на этих же территориях.

Степень достоверности исследуемых образов зависит, во-первых, от степени достоверности самих документов, в которых они прямо или имплицитно присутствуют. Вряд ли, например, вызывает сомнения текст Ибн Мискавейха, в том числе и с точки зрения датировки событий. Не особенно дискуссионными являются и те пассажи ПВЛ, где упоминается Свенельд. Достоверность договоров с греками (во всяком случае, их содержательной, юридической части) иногда объявляется «мнимой реальностью» (Никольский, 2002), однако это не касается их преамбулы и дипломатического «обрамления», так как они соответствуют византийской дипломатической практике того времени (Малингуди, 1996). Улеб присутствует именно в этой части договора 944 г., который, как доказывает контент-анализ его преамбулы, является изначальным для всех трех (907, 911, 944 гг.) (Шинаков, 2002а). Во всяком случае, если ставить факт создания этих документов в данные годы под сомнение, то именно этот — в последнюю очередь. Достоверность «Документа Шехтера» и сведений, содержащихся в нем, доказывается в настоящее время текстологически, а также путем сравнительного (с другими документами) комплексного анализа части описываемых в нем фактов.

Что касается достоверности сведений НПЛ и вопроса степени древности их данных в соотношении со сведениями ПВЛ, то это, скорее всего, не отправная точка, а объект и цель в том числе (косвенно) и нашего исследования, хотя автор и имеет свою точку зрения на вопрос о датировке так называемого «Введения» к «Начальному